В чем состоит самореализация?

Если бы можно было выразить только одним словом, в чём состоит смысл жизни, это было бы слово ЛЮБОВЬ. По словам поэтов и учёных всех времён, любовь - это не только чувство, но и главный принцип жизни, настоящая тайна.

Йозеф Ратцингер, из книги "Goot und die Welt".
"БОГ И МИР" Credere e vivere nel nostro tempo. Conversazione con Peter Seewald,
Часть I: О БОГЕ, Гл. 7: О ЛЮБВИ

Церковь говорит, что человеческое существо не может ответить на вопрос о смысле жизни и о том, что есть человек и для чего он живёт. Трудно в это поверить ввиду того, что существует огромное количество библиотек, полных книг о жизни и её значении, написанных более или менее высоко интеллектуальными личностями.

Если мир не будет познан, мы также не сможем творить его. Мы можем совершать дела, которые имеют некоторое прагматическое значение, но никогда не осознаём, в чём смысл жизни. Смысл существует или не существует. Он не может быть результатом нашей деятельности. То, что мы создаём, может на мгновение вызвать чувство удовлетворения, но не служит к оправданию всей нашей жизни и не способствует пониманию её смысла.

Вполне логично, что люди всех времён и народов задавались вопросом о смысле жизни, и продолжают это делать до сих пор. Всегда находились и находятся неполные ответы на этот вопрос. Но в них по-прежнему остаётся приемлемым не то, что люди выдумали, а только то, что они обнаружили, то, что они открыли в человеческом создании как таковом. То, что может им помочь познать себя, это прожить свою жизнь осмысленно.

Церковь говорит, что смысл не является продуктом человеческой деятельности, но дан Богом, что надо понимать это следующим образом: смысл является тем, что нас поддерживает, тем, что превосходит наше мышление и наши открытия и выходит за их рамки, и только таким образом он обладает способностью поддерживать нашу жизнь.

Если бы можно было выразить только одним словом, в чём состоит смысл жизни, это было бы слово ЛЮБОВЬ. По словам поэтов и учёных всех времён, любовь - это не только чувство, но и главный принцип жизни, настоящая тайна. Кто-то сказал, что только тот, кто ощущает бесконечность этой любви, проникает в суть веры.

В ходе этой беседы мы то и дело убеждались, что наша жизнь, в конечном итоге, состоит в том, чтобы открывать для себя любовь, получать и давать её, я в этом убеждён. И Христос Распятый, явивший любовь до конца, как Он Сам говорит в Евангелии от Иоанна, обратил этот принцип в нечто совершенно реальное. Сам Бог есть Любовь. В этом значении, любовь есть основной закон и главная цель жизни.

Здесь мы снова возвращаемся к тайне пшеничного зерна, погибшего, чтобы дать всходы. К этому мы должны здесь добавить, что любовь, как мы знаем, нельзя придумать или создать. Она дарована нам. Она случается независимо от нас, она приходит ко мне от другого, она проникает в меня.

Человеческая любовь всегда устремлена в вечность. "Любовь - это сражение со смертью", - утверждал французский философ Габриэль Марсель. Следовательно, начиная с обещания, эта любовь превращается в осуществлённую реальность, если она включает в себя то, что действительно соотносимо с вечностью. Марсель считал, что сказать человеку "я тебя люблю" означает: я отказываюсь принять твою смерть, я протестую против твоей смерти.

Итак, мы видим, что человеческая любовь сама по себе - это невыполненное обещание. Она жаждет вечности, но может обещать только свою конечность. Но, с другой стороны, она знает, что это обещание не является ни бессмысленным, ни противоречивым, а, следовательно, не является деструктивным, поскольку, в последней инстанции, в ней живёт вечность. Так что, с человеческой точки зрения, любовь - это, в действительности, то, к чему мы стремимся и то, чем мы живём. Однако её подлинные измерения, в конечном счёте, находят поддержку в будущей перспективе Бога, в ожидании Бога.

Любовь - с какой лёгкостью произносится иногда это слово. Однако кто знает, что такое любовь? Например, как любит нас Бог? Мы уже предположительно говорили о "Боге, гневающемся". Есть люди, которые утверждают, что от Него исходят послания с угрозами. Тогда что собою представляет любовь, которую Он нам дарует?

Во-первых, гнев вовсе не обязательно противоречит любви. Например, отец - Вы знаете это лучше, чем я - иногда должен с гневом укорять своего ребёнка именно потому, что любит его. И он не исполнил бы свой долг и не проявил бы свою любовь, если бы легче относился к другому (своему ребёнку) и к себе самому, не вмешивался бы иногда в его жизнь, не старался исправить его.

Мы знаем, что часто дети, не получившие хорошего воспитания, те, которым было всё позволено, в результате, не многого достигают в своей жизни, потому что жизнь относится к ним по-другому, а их не научили держать себя в руках, не наставили на путь истинный. Или, например, если, желая быть любезным с наркоманом, я предложил бы ему наркотики, которые он очень хочет иметь, вместо того, чтобы лишить его наркотиков (что было бы очень жестоко по отношению к нему), то это не было бы поступком истинной любви.

Скажу по-другому: настоящая любовь заключается не в том, чтобы просто всегда уступать, быть мягким, не просто в проявлениях нежности. В этом смысле, исполнен нежности один Иисус или один Бог; на всё говорить "да", всегда быть любезным, это не более, чем карикатура на истинную любовь. Именно потому, что Он нас любит и хочет, чтобы мы шли путём истины, Бог должен также быть требовательным по отношению к нам и исправлять нас. Бог должен осуществлять на практике то, что мы символически именуем "гневом Божиим", т. е., противодействовать нам, когда мы сами себя губим и подвергаем опасности.

Это звучит очень серьёзно.

Важно также отдавать себе отчёт в том, что настоящей любви способствует очень серьёзное отношение. Она желает того, что действительно является благом для другого, и, следовательно, у неё достаточно мужества, чтобы противодействовать тому, кто не видит, в чём состоит благо, когда он слепо подвергает себя опасности.

Итак, мы уже отметили позитивный элемент любви: любить другого. Желать, чтобы у него было всё хорошо, чтобы он был счастлив, чтобы он был в ладах сам с собою. Поэтому любовь является для него благом. Но я могу быть добрым только тогда, когда я руководствуюсь тем, что благо, что является истинным благом, когда я стремлюсь ко благу. Таким образом, истинный акт любви - это тот, который продиктован благими намерениями (проистекает из блага, совершается во благо) и становится благом. Итак, любовь всегда подразумевает, с одной стороны, самоотречение, дарение себя другому, а, с другой стороны, помощь. Помогать означает не замыкаться в себе и не ограничиваться тем, чтобы сохранить для себя всё, что у тебя внутри, но найти путь, которым всё это выйдет наружу, путь пшеничного зерна.

Мартин Бубер, иудейский религиозный философ однажды описал важное свойство божественной любви, которое он назвал "вызволением", или "избавлением". Бубер говорит следующее: "Вызволение (избавление) изначала составляет часть сущности Бога. Избавление от смятения, избавление от равнодушия, избавление от одиночества и изолированности".

Мы можем определённым образом рассмотреть как пример этого исход израильтян из египетского плена. Но начинается это уже с того момента, как Бог воззвал к Аврааму. Бог вызволил (избавил) Авраама и его семью и отправил его в путь. По сути дела, любой человек должен совершить свой исход. Он должен не только покинуть родной дом и стать независимым, но также одержать победу над самим собою. Он должен отвергнуться себя самого, только тогда он достигнет, так сказать, земли обетованной - атмосферы свободы, в которой он сможет способствовать построению мира. Этот фундаментальный закон самоотречения был нами рассмотрен как сущность любви. Точно так же обстоит дело с себялюбием. Я должен избавиться от удобн ого побуждения желать всегда всё своё хранить для себя.

Великий знаток человеческой души Эрих Фромм так ставил вопрос о любви: почему мы должны любить?

Фромм полагал, что он открыл, что причина любви заключается в ужасающем опыте одиночества, в отверженности (обособленности) в целом, начало которой положило изгнание из рая. Только поэтому существует в людях сильная потребность в подобных себе вплоть до оргиастического группового опыта. И, vice versa (наоборот), распространение алкоголизма, наркомании и самоубийств в современном мире является симптомом неудавшихся попыток найти это подобие.

Фромм идёт ещё дальше. Он говорит, что мы не можем разрешить эту проблему отверженности (обособленности) посредством работы, успехов, адаптации или оргиастического опыта, удовлетворения всех преходящих желаний. Правильный ответ на существующий вопрос состоит исключительно в соединении с другим человеком, в любви. Фромм: "Страстное желание единства между людьми является самым сильным стремлением человека. Это главное желание, это сила, сохраняющая единство расы, клана, семьи и общества. Её утрата означает безумие или уничтожение - самоуничтожение или уничтожение других. Без любви человечество не просуществует ни одного дня".

Интересно, что Фромм говорит об одиночестве как о чём-то противоречащем личному предназначению человека. Если одиночество означает не быть любимым, быть покинутым, быть-только-я и, если таким образом моя жизнь остаётся навсегда пустой, эта ситуация действительно ужасающая, ужаснее чего бы то ни было. Исходя из этого, мы снова приходим к выводу, что человек по своей внутренней сущности, будучи образом Божиим, создан для того, чтобы любить и быть любимым.

Я уверен, что сюда надо включить также условие, необходимое для того, чтобы быть живым образом Божиим. Бог есть Любовь. Троица представляет Собою любовь во всей её сущности. Человеческое существо это образ Божий, поскольку его внутренняя динамика направлена на то, чтобы также давать и получать любовь.

На пути, который ведёт к истинной любви, можно понести потери, т. е., на этом пути не обходится без тягот исхода. На пути, о котором идёт речь, возникает искушение как можно скорее достичь суррогатного удовлетворения желания, о котором Вы упомянули.

Только позднее можно интуитивно почувствовать, что этот суррогатный заменитель приводит лишь к разочарованиям, и следствием этой подмены будет чувство невыносимого одиночества, абсолютной пустоты. По сути дела, это и есть ад. Потому что, если мы спросим, что на самом деле означает быть осуждённым (на адские муки), это и значит: не находить ни в чём удовлетворения, ничего не желать, никого не любить, а также никем не быть любимым. Быть лишённым способности любить и, следовательно, атмосферы любви - значит находиться в абсолютной пустоте, в которой человек существует в противоречии с самим собою, чьё существование действительно потерпело крах.

Итак, если существенная особенность человека на самом деле состоит в том, чтобы уподобиться Богу, быть человеком, который любит, человечество в целом и каждый из нас может существовать только при условии, что существует любовь и что человек находит путь к этой любви. Вернёмся ко Христу: искупительный акт Христа состоит именно в том, что Он сделал для нас очевидным тот факт, что Бог нас любит. Он исчислил каждого из нас и сопутствует каждому лично, следуя Своим via crucis (Крестным Путём), благодаря тому, что отрешился от Самого Себя. И, преображая закон любви в дар любви, Он, говоря другими словами, преодолевает одиночество, которое означает не быть искупленными.

Как научиться любить?

Но разве не странно, что, несмотря на глубоко укоренённое горячее желание любить, гораздо более важными считают другие вещи: успех, секс, престиж, деньги, власть? Нам необходимы все наши силы, чтобы научиться достигать этих целей. И мы с трудом находим время, которое могли бы посвятить тому, чтобы научиться искусству любить.

Многое из того, что Вы упомянули, это наиболее короткие и обходные пути. Таким путём люди стремятся избежать риска сбиться с пути, чтобы поскорее достигнуть желанной цели. Это - с одной стороны. Кроме того, надо иметь в виду, что одна из задач человеческого существа - которая, так сказать, доводит до совершенства его назначение быть любящим существом - состоит в том, чтобы проявить свои способности.

Человек должен реализовать и научиться использовать возможности, которые ему даны, он должен сделать что-нибудь для этого мира. В этом смысле, посвящение себя только профессиональному обучению и работе противоречит главному предназначению человека - любить, но это неотъемлемо от него. И я не исполню до конца своё назначение любить до тех пор, пока не превращусь полностью в того, кем могу быть. До тех пор, пока не отдам всего, что могу дать. До тех пор, пока не открою в установлении и выстраивании человеческих отношений возможности, которые нам помогают вместе встречаться с жизнью лицом к лицу и сделать этот мир плодоносным, превращая его в цветущий сад, где в то же самое время мы обретём уверенность и свободу.

Главная цель не будет достигнута, если профессиональная подготовка будет заключаться только в необходимых навыках; если господство над миром и умение приобретать имущество, использовать свою власть находятся в отрыве от предназначения нашей души - любви - существования всех для всех; если власть и сила - превыше дара; если, таким образом, самоутверждение, эгоизм, накопительство остаются на первом месте, заглушив способность любить. Тогда человек становится рабом вещей (вещи получают власть над человеком), и он уже не способен правильно их оценивать.

Важно, что мы не можем считать нашу пригодность, профессиональную подготовку чем-то второстепенным. Наши способности и техническое наследие человека должны сохранять определённое место, но не сами по себе. Если власть и сила становится независимой и бесцеремонной, и попросту принуждает человека примериваться под себя, человек порабощается ею, и таким образом человек и любовь становятся двумя "полюсами, отталкивающимися друг от друга".

Конкретный вопрос: что происходит в том случае, если речь идёт о кардинале?(Петер Зеевальд имеет в виду кардинала Ратцингера, отвечающего на его вопросы). Научились ли Вы искусству любить?

Любви нельзя научиться, как, например, учатся играть на фортепиано или работать на компьютере. Если можно так выразиться, надо одновременно учиться различным вещам. Логично также учиться на примерах других людей. Во-первых, родителей, которые являются примером и наставниками… Позднее учатся на примерах других людей, которые встречаются на жизненном пути. Учатся, приобретая опыт дружбы, работы, которые связывают человека с другими людьми, учатся в процессе исполнения обязанностей. Важно не стараться во что бы то ни стало поставить себя превыше всего, но искать возможность отдавать себя и, следовательно, соответственно, получать.

Ладно, я не желаю судить о себе самом, но, будь, что будет, я стараюсь научиться любить или, проще говоря, научиться доброте по образу Христа и святых и, вследствие этого, я стараюсь взвешивать свои шаги и свои поступки. До какой степени я действительно научился этому, будет судить Бог, будут судить люди.

Иногда бывает так, что кто-то остаётся непонятым. Что кается меня, у меня не выходит из головы то, что я написал о Вас в предыдущем очерке. Для этого я процитировал писателя Стефана Андреса. Он в своём рассказе описал испанского инквизитора, портрет которого был написан известным художником Эль Греко следующими словами: "Что касается его, любовь сделала его неосторожным".

Да, таким образом он может выразить своё суждение о власть имущих, глядя на них со стороны. Но, если мы должны относиться к людям критически, мы стараемся делать это из любви и с любовью, что является не только желанием сделать приятное, но также имеет определённые границы, если может принести вред, когда нар ушаются внутренние законы любви. Мои сотрудники и я стараемся в этом отношении не терять из виду человека и сделать всё возможное, чтобы не упустить ничего из того множества разных вещей, которые для нас важны. Мы не хотели бы просто заклеймить его, предать его анафеме, но хотим служить обществу в целом и, в конечном счёте, также и человеку. А, сверх всего, мы чувствуем себя обязанными поддерживать веру простых людей. Недавно один важный епископ рассказал мне, что видел в одной азиатской стране, как один из известных противников Конгрегации вероучения попирал с невероятной горячностью веру простых людей. Я только тогда понял, благодаря этому епископу, какая важная миссия на нас возложена: так же горячо защищать простых людей.

Естественно, дело не в должности, а в человеке, который её занимает, дело в том, что должность может развратить человека.

Да, определённо такая опасность существует. Но следует постараться внести коррективы и, насколько это возможно, не поддаваться этому.

Большинство людей считает, что проблема любви заключается, в первую очередь, в том, чтобы быть любимым, и не столь важно само побуждение любить (другими словами, важнее быть любимым, чем любить самому).

Такая позиция - извращение самой сути любви. Если кто-то желает только получать любовь, он, соответственно, не получит её, он превратится в эгоиста и, по логике вещей, он также будет воспринимать другого человека. Научиться преодолевать и отдавать себя, научиться получать от этого удовольствие, даже не получая ничего взамен, составляет часть пути, следуя которым, мы учимся любить. Отдавать себя, прежде всего, тому, кто мне антипатичен, тому, кто попросту во мне нуждается, тому, кто страдает. Вспомним самарянина. Действительно любит тот, кто, вместо того, чтобы завладевать всем самому, старается стать тем, кто отдаёт, кто думает, прежде всего, о тех, кому никто слова доброго не скажет, настолько неприятно с ними иметь дело.

Грани любви

Эрих Фромм считает, что самая важная сторона дарения себя не имеет отношения к вещам материальным. Человек отдаёт другому максимум, если приносит в дар себя самого, т. е., если приносит в жертву то, что является самым ценным из того, чем он обладает, свою жизнь. Если он делится своей радостью, своими интересами, своими представлениями, своими знаниями и, естественно, также своим настроением и своими печалями: короче говоря, всем, чем он живёт.

Когда речь идёт о даре, имеются в виду не деньги, это прописная истина. По логике вещей, человек может очень нуждаться в деньгах. Но если мы дадим ему только деньги, это может оскорбить его. Я не раз убеждался в этом при посещении стран Третьего Мира. Если вы нам даёте только деньги, - говорят тебе люди, - вы намного больше вредите нам, чем помогаете. Деньги быстро растрачиваются на что попало, и ситуация становится ещё хуже. Вы должны давать нечто большее, чем деньги. Вы должны проникнуть в душу человека, вы должны отдать ему самих себя, а уж затем проследить за тем, чтобы ваши материальные даяния были использованы на то, что действительно необходимо...

Сколько бы денег вы не предоставляли, всегда будет слишком мало, то же самое можно сказать и о знаниях, которыми вы делитесь. На этом поле деятельности примером для нас должны стать миссионеры, которые несут людям Бога, которые помогают им поверить в любовь, которые показывают им новый путь жизни, которые полностью отдают им себя, которые уезжают не на два или три года, не ради интересных приключений, а на всю жизнь, чтобы навсегда предоставить себя в распоряжение людей оттуда, чтобы всегда принадлежать им. Если мы заново не научимся этой способности самоотдачи, остальных даров всегда будет слишком мало.

То, о чём было здесь сказано в мировом масштабе, действительно в отношении каждого человека. На эту тему существует прекрасный рассказ Рильке. Поэт рассказал, что в Париже, проходя мимо одной женщины, он всегда бросал в её шляпу монету. Эта нищенка всегда оставалась безучастной, как если бы была неодушевлённым предметом. В один прекрасный день Рильке подарил ей розу. В тот же миг лицо её расцвело улыбкой. Он впервые увидел, что она вовсе не бесчувственна. Женщина улыбнулась, а потом ушла, и она не просила подаяния в течение восьми дней, потому что он дал ей нечто более ценное, чем деньги.

Я уверен, что это небольшое происшествие показывает, что иногда роза, проявление интереса, сердечности, одобрение другого может оказаться в значительной степени более ценным и необходимым, чем деньги и другие материальные даяния.

Новый Завет, обещанный Мессией, был Евангелием любви. Можно ли сказать, что древний завет во всей его совокупности определённым образом исчерпал себя: в его культах, жертвоприношениях, представлениях об общинной жизни? Поскольку очевидно, что наступил момент внести нечто новое. Малахия последний пророк Ветхого Завета возвестил: "… могу ли с благоговением принимать это из рук ваших? говорит Господь".

Я бы не сказал, что древний завет полностью исчерпал себя. Иудеи продолжают жить в соответствии с ним, черпая из Ветхого Завета огромное духовное богатство. Однако мы можем без всякого сомнения сказать, что для христиан он несомненно является путём, ведущим к цели, и что мало по малу он должен привести их к осознанию всего этого пути. Итак, предшествующее не прерывается и не оставляется как исчерпавшее себя, но является путём, который ведёт к цели и которое, так сказать, всегда остаётся неотделимым от неё. Иначе мы не достигнем нашей цели.

Ветхий Завет изначала критически подходит к жертвоприношениям. В псалмах Бог говорит человеку, что Он не желает ни жертвоприношений его, ни всесожжений, но желает сердца человека: Ибо жертвы ты не желаешь… к всесожжению не благоволишь. Жертва Богу дух сокрушённый; сердца сокрушённого и смиренного ты не презришь, Боже (Пс. 50, 18 - 19).

Жертвоприношения Богу всегда являются свидетельством признания всемогущества Божия, и люди стремятся приносить Богу жертвы, хотя бы символические. В то же самое время, человек определённым образом осознаёт, что Богу ни к чему сожженные быки и тельцы. В этом смысле, культовые действия Ветхого Завета предвосхищают жертву истинную, жертвоприношение Иисуса Христа, предавшего нам Себя и давшего нам Своего Отца, положив тем самым начало преобразованию мира в любви. Любовь - вот истинное жертвоприношение. Она освобождает от безнадёжности жертвоприношений животных, лишённых смысла.

Относительно этого, даже спустя сорок лет после Распятия храм не мог случайно исчезнуть навсегда из истории, поскольку то, символом чего он является, свершилось в реальности.

Бог послал Своего Сына из любви к человеку или, может быть, всего лишь из сострадания?

Я не противопоставляю сострадание любви. Истинное сострадание превыше простой сентиментальности. Это вид соучастия в чужих страданиях и, следовательно, по сути своей, оно является актом любви.

Античный греческий мир был убеждён в неизменности (индифферентности) Бога, которого представляли себе как чистого духа, неспособного чувствовать и тем более испытывать страдания. В связи с этим у христиан возникал вопрос: но что на самом деле происходит с Богом? И Ориген по этому случаю произнёс такие прекрасные слова о Боге: "Бог не может страдать, но может сострадать". Т. е., Он может идентифицировать Себя с нами, страдающими. Итак, это великий акт любви, который состоит в том, что Бог идентифицирует Себя с нами во Христе даже физически, идентифицируя нас с Ним и помещая нас в лоно Его любви.

И я, таким образом, позволю себе сказать, что христианство, противопоставляя именно силу сострадания этике стоиков, абсолютно исключающей страдание, возвещает также любовь. Истинное сострадание является актом любви.

Рейтинг@Mail.ru